Исследования

Пару статей о науке (или хз о чём…)

Больше не состаримся

Ученые Массачусетского университета обнародовали сенсационные данные своих исследований. Оказывается, человеческий организм актив­но стареет всего до 95 лет. Дальше этот необратимый процесс существенно замедля­ется. Теперь перед биологами стоит непростая задача перенести этот пре­дел на несколько де­сятилетий раньше, чтобы старость замед­лялась после 40-50. И тогда средняя продолжительность жизни человека мо­жет составить око­ло 150-175 лет.

г. «Окна», 1/2003, с. 17

Ельцина омолодили с помощью «бессмертных» клеток?

В последнее время Бориса Ельцина не узнать. Он окреп, постройнел, а главное — помолодел. Это чудесное превращение отмечают все, в том числе и медики. Что же произошло с первым Президентом России?

Наши корреспонденты побывали в лаборатории, в которой, как мы предполагаем, выращивались уникальные «бессмертные» клетки, пересаженные в организм Ельцина и способствовавшие его омоложению. И встретились с Геннадием Сухих, одним из немногих в мире докторов, кто применяет этот метод в клинической практике. Профессор Сухих не любит давать интервью. Но для «Комсомолки» сделал исключение.

Наш корреспондент взял эксклюзивное интервью у таинственного и недоступного доктора Сухих, который для лечения больных использует клетки, полученные из абортивного материала и костного мозга.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Сухих Геннадий Ти­хонович родился в 1947 г. в Оренбурге. Окончил Оренбург­ский госмединститут. С 1986 г. — руководи­тель лаборатории клинической иммуно­логии Научного центра акушерства, гинеко­логии и перинатологии РАМН РФ, с 1992 г. па­раллельно — директор Института биологиче­ской медицины. Член-корреспондент РАМН РФ, доктор меднаук, профессор, член прав­ления Европейского общества иммуноло­гии, репродукции и развития.

Женат, имеет троих детей и внука.

Пациент Б. Н., 71 год…

— Геннадий Тихоно­вич, а правду говорят, что это вы омолоди­ли Бориса Ельцина?

— Есть медицин­ская этика: врачи не должны обсуж­дать публично бо­лезни своих паци­ентов, разглашать их имена, диагно­зы заболеваний, методы лечения…

Академик Андрей Иванович Воробьев, который долгое время возглавлял президент­ский консилиум, никогда не отвечал на вопросы, касаю­щиеся здоровья политиков. Кстати, и на утренних меди­цинских конференциях в на­шем Центре гинекологии и акушерства вы не услышите конкретных имен, здесь обычно говорят так: больная М., 42 лет…

— Ну хорошо: больной Б. Н., 71 год, после встречи с вами действительно помолодел?

— Я не знаю, о ком вы гово­рите…

— Да все о Борисе Николае­виче!

— Когда я смотрю его по те­левизору, то очень радуюсь, что он совершенно не похож на того Бориса Николаевича, который в декабре 1999 года уходил в отставку с поста Президента России. Я недав­но видел его телеинтервью: говорит быстро, образно, с хорошим подтекстом.

— Вы все киваете на экран… Лично вас Борис Николаевич благодарил за проведенную операцию по омоложению?

— Сама постановка вопроса мне вновь кажется некор­ректной.

— Опять «врачебная тайна»? А если в печати вас напрямую обвиняют в том, что у Ельци­на, прежде чем он помолодел, во время вашей операции были осложнения, он попал в реани­мацию — вы и в этом случае, исходя из врачебной этики, должны молчать?

— Конечно! Безусловно!

— Тогда хотя бы скажите: сколько лет сбросил первый Президент России?

— Главная цель наших тех­нологий — не «омоложение». Скорее здесь нужно говорить о другом качестве жизни, возможно, об увеличении ее продолжительности.

— Как же вы этого добивае­тесь?

— А я здесь как бы и ни при чем. Все дело в мировом на­учном открытии, которое произошло на рубеже веков и которое ведущие западные журналы включили в десятку крупнейших. Это — стволо­вые клетки человека. Их еще называют «бессмертными», так как они интенсивно раз­множаются.

— А почему стволовые?

Эти клетки — родоначальницы не­скольких сотен раз­личных типов кле­ток.

Испытано на себе: мин нет!

— И как же происхо­дит омоложение?

— Эволюция на­столько тонка и ум­на, что она создала систему восстанов­ления клеток или тканей после любых повреждений — их причинами могут быть микробы, виру­сы, травмы и, конеч­но, процессы старе­ния. Так вот, стволо­вые клетки могут компенсировать та­кие повреждения.

Но особенно много стволо­вых клеток во время эмбрио­нального и фетального, то есть внутриутробного разви­тия человека. Чтобы было понятно: от момента слияния сперматозоида и яйцеклетки и до 8 недель беременности -эмбриональный период, от 8 недель и до рождения — плод­ный фетальный период.

— Как вы получаете эти клетки?

— Их выделяют из остатков абортивных тканей. Нас в основном за это и критику­ют. Потому что считается, что это неэтично. Вот здесь главный фокус всех споров -и теологических, и в области медицинской биоэтики.

— Вы используете абортив­ный материал без ведома жен­щины, которой делается аборт?

— Нет, женщины давали нам на это добровольное со­гласие. Причем есть условие: эти клетки должны исполь­зоваться для лечения только тех заболеваний, перед которыми нынешняя медицина бессильна.

Я за то, чтобы этика со­блюдалась. С уважением от­ношусь к религиозным поло­жениям. И пока эти вопросы не отрегулированы, для сво­ей экспериментальной тера­пии мы в последнее время стараемся брать стволовые клетки пуповинной крови, которую выделяем из пла­центы после рождения ре­бенка.

Другой источник стволо­вых клеток находится у чело­века в костном мозге. Мы можем их мобилизовать, на­растить в пробирке, возвра­тить обратно. И таким обра­зом попытаться восстано­вить пораженный хрящ ка­кого-то сустава, ткань пече­ни или ликвидировать у па­циента дефект головного мозга.

— Где вы проводите ваши операции?

— Мы разрабатываем тех­нологии получения и выра­щивания стволовых клеток. А для их применения ис­пользовали лучшие клиниче­ские базы, причем работали, что называется, рука об руку с ведущими специалистами страны. С 1993-го по 2000-й у нас было несколько круп­ных проектов в научных цен­трах здоровья ребенка и хи­рургии РАМН, в 9-й детской и Центральной клинической больницах. Начиная с 1995 года и до последнего време­ни мы активно сотрудничаем с Центральным институтом травматологии и ортопедии Минздрава России.

— Который, кстати, возглав­ляет руководитель Медцентра управления делами Президен­та России Сергей Миронов.

— Здесь мы получили очень обнадеживающие результаты по оздоровению детей с па­тологией опорно-двигатель­ной системы. Сейчас ищем пути лечения заболеваний суставов.

У нас много клинических баз…

— В газетах пишут о том, что при пересадке клеток можно получить рак.

— Это не так. Опухолевая клетка очень похожа на ство­ловую прежде всего своей колоссальной способностью к размножению. Но у ство­ловой клетки есть уникаль­ная система самоконтроля: как только она сделала ошибку при делении, клетке дается команда на самоубий­ство.

— Некоторые газеты ставят вам в вину исчезновение «под­опытных детей-даунов»…

— В нашей программе было несколько сотен детей-дау­нов. Мы смогли стимулиро­вать развитие их мозга и цен­тральной нервной системы, уменьшить гибель клеток ЦНС, повысить индекс ин­теллектуального развития маленьких пациентов. На сей счет опубликованы убе­дительные научные статьи.

С 1996 года мы использо­вали клеточную трансплан­тацию у пациентов первых двух недель жизни — это дети с внутриутробной инфекци­ей или патологией мозга. Они должны были попол­нить группу инвалидов с ди­агнозом «детский церебраль­ный паралич», а после наше­го лечения у них выявляли лишь минимальные невро­логические симптомы.

Поэтому вся та дезинфор­мация, которая направлена на дискредитацию наших технологий, связанные с этим запреты в лечении -это потерянное время и ут­раченные надежды. Это сот­ни пациентов, которым не в силах помочь современная традиционная медицина.

Прибавьте к этому тех, кто попал в автокатастрофу, получил инфаркт, инсульт или заболел рассеянным склеро­зом. А еще — бесплодие, не­вынашивание плода… Во всех этих случаях можно бы­ло применить метод транс­плантации стволовых кле­ток. Но вот появляется одна негативная публикация, дру­гая, третья… И все останав­ливается.

— Вы считаете, вам навре­дили мы, журналисты?

— И необъективные жур­налисты в том числе.

— Так вы сейчас не практи­куете?

— Год назад у Института биологической медицины закончилась лицензия на использование этого метода, сейчас го­товим документы для получения новых разреше­ний.

Российская академия ме­дицинских на­ук, Минздрав России, другие государствен­ные органы раз­рабатывают, как мы ее называем, разрешительную сис­тему по клиническому применению клеточной терапии. Мы с коллегами надеемся, что теперь нако­нец сможем нормально ра­ботать в этой новой облас­ти медицины.

Знаете, о чем я мечтаю? О том недалеком будущем, когда она, с одной стороны, не будет вызывать избыточ­ного восторга, а с другой — ее перестанут называть «аван­тюрной».

Ведь желающих восполь­зоваться этой технологией для предупреждения старе­ния довольно много. В их числе не только представите­ли шоу-бизнеса, но и пред­приниматели, политики.

— А сколько стоит операция по омоложению?

— Это зависит от затрат, связанных с культивирова­нием клеток.

— Геннадий Тихонович, а вы не пробовали ввести свою «бессмертную» стволовую клетку самому себе? Напри­мер, Мечников и Пастер, пре­жде чем лечить больных, ис­пытывали новые вакцины на своем организме.

— Разумеется, и у меня это было. И не раз. В противном случае я не имел бы мораль­ного права использовать эти технологии для наших паци­ентов.

Можно «подновить» и Папу Римского, и Фиделя

— У вас еще будут встречи с Ельциным?

— Если я буду востребован Борисом Николаевичем, или кем-то еще из бывшего либо нынешнего политического руководства страны, или ни­кому не известным трактори­стом Иваном Ивановичем, я не стану делать из этого со­бытие. Для меня все пациен­ты одинаковы.

— А президент Путин не нуж­дается в вашей помощи?

— Надеюсь, что нет. Влади­мир Владимирович, слава Богу, человек абсолютно здо­ровый. Единственное, в чем мы теоретически могли бы быть полезны, — если он, за­нимаясь горными лыжами, повредит себе какой-нибудь «Сустав.

— Кого из известных людей вы могли бы сегодня омоло­дить с помощью вашего мето­да?

— Я бы не хотел обсуждать эту тему. Хотя можно было бы попытаться помочь Папе Иоанну Павлу II или Фиделю. Кастро. Мы могли бы им трансплантировать стволо­вые клетки…

— То есть «подновить», как Ельцина? Геннадий Тихоно­вич, а вам не кажется, что, ес­ли мы начнем омолаживать подряд всех политиков, это может повернуть историю вспять?

— Мне еще никто никогда не задавал этого вопроса…

Расспрашивал Александр Гамов.
Фото Анатолия Жданова.

г. «Комсомольская правда в Беларуси», 11.10.2002, с. 28-29

Эмбрионы в мясорубке не перемалывают

СВИДЕТЕЛЬСТВО ОЧЕВИДЦА

…Только после третьей встречи Сухих согласился пока­зать нам свою удивительную лабораторию, где выращивают «бессмертные» клетки. Это случилось после того, как я за­дал ему провокационный вопрос: про вас такие страсти рас­сказывают, мол, вы чуть ли не на мясорубке перемалываете человеческий эмбрион, потом закачиваете все это в шприц и под наркозом вводите в живот пациента…

Профессор даже содрогнулся: «Я все эти «страшилки» чи­тал. И смешно, и грустно…» Велел нам с фотокором быст­ренько надеть белые халаты и повел нас по стерильному, как бинт, коридору.

В кабинетах, которые напоминали больничные операцион­ные, стояло множество каких-то аппаратов, стеклянных шка­фов, центрифуг, холодильников… В воздухе пахло озоном.

Мы остановились у монитора, на котором мерцали бледно-розовые пятна — они слегка вздрагивали и будто ежились от холода. Сухих пояснил: «Это и есть стволовые клетки, кото­рые взяты из эмбрионального мозга человека — тот самый абортивный материал. Нестволовые погибли. А эти живут…»

Но, оказывается, клетки, а точнее, их колонии, еще и «численно растут»! Они помещены в маленькие флакончи­ки с раствором, который по своему составу полностью со­ответствует сыворотке крови. В инкубаторе, где размно­жается колония, поддерживается температура человече­ского тела.

Все клетки проходят обязательный «медосмотр» на пред­мет вирусных и бактериальных инфекций. Ну а хранят «кле­точный капитал» в специальных контейнерах, в парах жид­кого азота при температуре минус 196 градусов!

Заканчивая экскурсию, Сухих сказал: «Ну, где вы тут уви­дели мясорубки? У нас — высоконаукоемкие технологии. Оборудования — не на один миллион долларов. Плюс очень современные, сложные, дорогие сыворотки, питательные среды… Это биотехнологические методики XXI века! А рабо­тают здесь медики и биологи высочайшего класса».

И еще профессор не без гордости заметил: «Во всем мире эти технологии — в стадии разработки. Так что здесь мы не плетемся в хвосте у мировой науки».

Из ДОСЬЕ «КП»

Кто еще из сильных мира сего проходил курс фетальной или эмбриональной терапии?

Марлен Дитрих, Софи Ло­рен, Жаклин Онассис, Мэри­лин Монро, Элизабет Тэйлор, Шарон Стоун, Папа Пий IX, Чарли Чаплин, Иосип Броз Тито, Николае Чаушеску, Конрад Аденауэр, Ричард Никсон, Джимми Картер, Рональд Рейган, Дуайт Эйзенхауэр, Менахем Бегин, Джон Рокфел­лер, Фрэнк Синатра, Жорж Сименон, Томас Манн, Сильвестр Сталлоне…