Случаи-2

Еще несколько случаев. Большие статьи.

ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ

В ЧУДОВИЩНОМ ПЛЕНУ

В тот злосчастный день горе-тарзан лазил по деревьям у себя дома в саду, возле Эдинбурга, в Англии, когда одна из ветвей сломалась под его тяжестью. С высоты пяти метров мальчик полетел на железную решетку.

«Я помню, как штыри, словно пики, прошли через меня,— вспоминает Джэми.— Я был весь в крови и слышал, как у меня в груди что-то хрустнуло. Я понимал, что если не слезу с решеки сам, то погибну. Тогда я осторожно стащил голову, потом ногу, потом медленно приподнял грудь и, наконец, слез на землю.»

После этого Джэми дошел до расположенного рядом бара и крикнул, чтобы позвали его мать, после чего потерял сознание.
Прибывшая «скорая помощь» доставила парня в больницу, где ему немедленно сделали переливание крови и наложили семнадцать швов — довольно небольшая цифра, учитывая полученные им травмы. Врач утверждает, что парень трижды счастливчик, поскольку каждое повреждение могло быть несравненно более серьезным.

«Штырь, который прошел через ногу, мог задеть основные кровеносные сосуды, нервы или кость. Штырь, который попал в голову, повредил заднюю часть черепной коробки, едва не задев мозговую ткань. Наконец третий штырь, прошедший через грудную клетку, чуть сместил в сторону, но не повредил сердце и легкое. Он чудом прошел в миллиметре от аорты. Для того чтобы освободиться от решетки, на которой он оказался, нужно было немалое мужество. Джэми — просто герой.»

ПОДВИГ ХУДОЖНИКА

Человек, поднявший и перевернувший автомобиль весом полторы тонны, не отличается атлетической мускулатурой. Художник по профессии, Джим Ноубл при росте 175 сантиметров весит 77 килограммов. Но когда он увидел умирающего ребенка под капотом перевернутой машины, единственным его желанием стало сделать все возможное ради его спасения.

Ноубл и его девушка остановились на обочине дороги, чтобы отснять несколько кадров с видами городка Моньюмент Вэллей (штат Юта). В этот момент пьяный водитель сбил с дороги идущую впереди машину. Ошарашенная парочка с ужасом наблюдала, как автомобиль кувыркался шесть раз, пока, наконец, окончательно не приземлился вверх дном.

— Когда я подбежал к машине,— вспоминал Ноубл, то увидел мужчину и женщину вниз головой в салоне. Они звали на помощь, повторяя лишь одну фразу: «Спасите нашу девочку».

Девочку звали Лаура Ордонез. Вместе с родителями она приехала из Бельгии, чтобы провести здесь свои каникулы. Во время падения машины Лаура выпала из бокового окна и теперь лежала на земле, придавленная капотом.

Надо было во что бы то ни стало поднять этот автомобиль. Других мыслей у меня не было. Когда я начал поднимать его, то совсем не почувствовал тяжести,— рассказывал Джим Ноубл.

Благодаря вовремя подоспевшей подмоге Лаура не пострадала, и уже через три дня девочку выписали из больницы. Ей повезло, что на месте аварии был мягкий песок, а рядом случайно оказался отважный человек по имени Джим Ноубл.

ЛИЦОМ К ЛИЦУ СО СМЕРТЬЮ

Чего только не сделает организм, когда речь идет о жизни и смерти? Страх и чувство самосохранения — великие стимуляторы. Они могут сделать так, что наш позвоночник выдержит нагрузку в 10 тонн, частота дыхания увеличится в 4 раза, вместо 35 капилляров на сантиметр в спокойном состоянии в экстремальном заработают 3 тысячи. А наш мозг? Он функционирует лишь на 5—7 процентов своих возможностей. Чем занимаются остальные 95 процентов и вообще зачем человеку такой физический и умственный запас и почему бы не пользоваться им все время?

«Нет», говорят специалисты, нельзя. Этот запас — гарантия нашего выживания, биологическая защита организма, который очень тщательно охраняется и может использоваться раз или два в жизни для того, чтобы спасти в экстремальной ситуации от гибели, а может вообще оказаться невостребованным. Ведь экстремальные ситуации тоже бывают разные. С одной стороны, мы сейчас все живем в экстремальной ситуации — нагрузки, неуверенность, нервное перенапряжение. В Ассоциацию независимой науки при МГУ недавно обратились английские ученые. По их мнению, опыт выживания в странах бывшего СССР уникален. Человек не тянет на себе постоянно тонны груза, не перегревается при 100-градусной температуре. Но ни один западный гражданин не смог бы долго жить в условиях, подобных нашим, без ущерба для своего здоровья. Тратим ли мы при этом свой запас? Конечно. Но происходит это как-то незаметно, а вот если взять ситуацию, когда все меняется внезапно, неожиданно, мгновенно. Угроза жизни колоссальная, смерть неминуема, и вот…

«АиФ».

г. «ДиО» №9 1997 с.5

ДЕД, ОТЕЦ И ВНУК ВЕРНУЛИСЬ С ТОГО СВЕТА

Рекорд печали в году уходящем, ознаменованном, как и всякое время на земле, немалым количеством человеческих бед, побила, кажется, гибель парома «Эстония». Катастрофа в одночасье унесла 835 жизней, лишь 139 человек удалось спасти. Тем невероятнее кажется история, о которой рассказывали многие газеты мира (подробнее всех «Комсомольская правда»). История семьи, в которой спаслись дед, отец и сын, оказавшиеся в ту страшную ночь на пароме.

Звоним к Ворониным, в Кохтла-Ярве, в трубке детский голос, это Вася.
— Нас спас не случай и не судьба, а дед. Потому что заставил одеваться и выходить из кают.

Их каюта — повезло — была на самом верху. Лосле толчка и крена дед заставил всех одеться и выходить. От второго удара отца с сыном пронесло вниз — по коридору, отец снес перегородки, сильно ударился спиной (трещина в позвоночнике). В какой-то момент с великим трудом и болью, на четвереньках карабкаясь наверх, на палубу, под углом 45 градусов, он сказал сыну, что вряд ли выберется, сын ответил: «Я тебя не брошу». Подталкиваемый сзади 14-летним сыном, подтянутый сверху 67-летним тестем, Александр оказался на палубе, родные натянули на него спасжилет. Спустя несколько секунд их смыло в море.

Они схватились за разные плоты.
Их подобрали разные вертолеты и корабли.

— Я ничего не чувствовал, — рассказывает Вася,— держался за плотик и думал только о том, как перецепиться. Пальцы начинали разжиматься… Только когда меня подняли на корабль, я испугался. За отца и деда.

Вечная загадка для журналистского и любого стороннего осмысления — бесчувственность человека в крайних ситуациях.
По крайней мере — пока он борется. Весь мир, вся жизнь сходятся на разжимающихся пальцах.

Если происшедшее с ними — награда свыше, то награждались они, наверно, за то, что первый проблеск чувств был о других. Поняв, что он спасен, дед, считающий себя до этого неверующим, несколько раз молился о внуке и зяте. Сейчас, когда они давно уже дома, их чувства с теми, кто не спасся. Сами висевшие над бездной небытия, они по-другому относятся к тем, кто в эту бездну канул.

— Всякий раз, когда произносят «паром «Эстония», я вижу, как у них меняются лица, — трубку взяла Лариса, дочь, жена и мать спасенных.

Она вспоминает, как в неком оцепенении, услышав утром сообщение о пароме, достала хранившиеся в доме 33 вифлиемские свечи, привезенные друзьями из Израиля и подаренные с наказом зажигать их, только когда очень хорошо или очень плохо, и на короткое время, поставила их в чашу и все зажгла. Кусок расплавленного воска решила хранить до конца своих дней. Мой разговор с Ларисой — как двухсерийное кино с печальной и счастливой серией. В первой Лариса заканчивает ответы словами: «Я больше не могу. Можно это будет последний вопрос?», во второй — облегченный разговор об обыкновенной жизни.
— Мы живем, как всегда, только стали друг к другу нежнее.

Если забыть этот окольцованный несчастьем день, 1994 год был спокойным для Ворониных. Самая острая проблема года — учеба сыновей, а учатся они, между прочим, хорошо. Но мама все равно старается, особенно следит за «языками» — английским и эстонским. Этими заботами и живут. Отпраздновав второй день рождения спасенных, ждут два самых любимых праздника в году — Новый год и Рождество. Как всегда, соберутся в доме восемь самых близких людей — мама, папа, трое сыновей, родители жены и племянница Инга, дети будут читать стихи, разыгрывать сценки, жечь бенгальские огни, все вместе — петь и танцевать. В Рождество на окна поставят «живые свечи» как приглашение деве Марии, которой 1994 года назад не было места в гостинице, и знак всем нуждающимся в помощи: для вас открыты двери.

После Рождества дедушка с бабушкой и мама с папой думают повенчаться.
В общем, в доме царит счастливая обыденность. Ею особенно дорожишь, когда узнал обыденность страшную. Самые необыкновенные версии происшедшего родились у пострадавших, когда они были спасены: столкновение с подводной лодкой, взрыв. Потом все стало сходиться к обыкновенной халатности…

— Я стал намного аккуратнее относиться к жизни, — говорит Вася.
Наверно, не только аккуратнее, потому что на вопрос «Что бы ты хотел получить в подарок от Деда Мороза, он отвечает: «Надеюсь, вы имеете в виду не вещь?».
Из «невещей» он хочет опять же обыкновенного: мира, добра, счастья. Всем.

В доме Ворониных висит спас-жилет. Он был на отце. Лариса написала на нем три имени, дату и повесила на самом видном месте.
Беды никогда не научатся обходить стороной нашу жизнь, наш мир. Об этом не принято говорить, поднимая новогодние бокалы. Но, помня об «Эстонии» — в никем-никогда-никому не желаемой, но, увы, возможной беде, — верхней вам каюты, спасительной тревоги отца, мужества сына («Я тебя не брошу»), проплывающий рядом раскрывшийся плот с фонариком. И спасжилет в море любых невзгод.

Елена ЯКОВЛЕВА, «Известия»

г. «Известия» 31.12.1994 с.5

СУДЬБА ПОЖАРНОГО: СКВОЗЬ ОГОНЬ И БОЛЬ

Об августовском ЧП — крупнейшей аварии года — писали все газеты. Теле- и радиожурналисты дружно отмечали высокий профессионализм и слаженную работу борисовских пожарных, прибывших первыми на место трагедии. Рискуя жизнью, они вели упорную борьбу с огнем. Жители микрорайона, прилегающего к зданию железнодорожного вокзала, рядом с которым и разыгралась трагедия, и сегодня не могут опомниться от мысли: а что, если бы начали взрываться цистерны с бензином?! В составе, следовавшем из Минска в Оршу, их было 39, цистерн с остатками газа пропан-бутана насчитали 24. Спасти отчаянное положение, грозившее бедой, человеческими жертвами и многочисленными разрушениями, могла только пенная атака, ведь загорелось 7 цистерн с бензином и 14 — с остатками газа. Стремительно и мощно белоснежное одеяло окутало все горевшее пространство… Наконец, появилась твердая уверенность: взрыва не будет! Очаг удалось локализовать.

Шел третий час войны с огненной стихией. Спасатели устали и вымотались. Именно в это время Александр Хомич, младший сержант аварийно-спасательной части Борисова, сделал роковой шаг в сторону и, оступившись, соскользнул в колею, пробуравленную вблизи железнодорожного полотна сошедшим с рельсов поездом. Оказавшись по пояс в воде, он сначала ничего не почувствовал: сверху была пенная масса, дальше — вода, а ниже — горящий бензин. Несколько раз подпрыгнул на месте, пытаясь самостоятельно вырваться из плена. Руки скользили, не за что было ухватиться. Рядом спасатели заняты делом, и он постеснялся позвать на помощь…

Когда его вытащили, боли и страха не было. Механически стал снимать с себя одежду. И после трго, как увидел обожженныеноги, начался болевой шок. На теле Александра борисовские медики обнаружили 30 процентов общих ожогов и 8 — глубоких.

Через несколько дней Александра перевезли в реанимацию Республиканского ожогового центра столичной больницы скорой помощи. Медики продолжили лечение. Здесь не желают откровенничать с репортерами и не выдают векселей на будущее. Владимир Доро-феенко, заведующий, сказал лаконично: «Свое дело знаем и сделаем все возможное». Мне ненадолго разрешили — и на том спасибо — заглянуть в палату к Александру. Он уже поворачивается с боку на бок, сидит. Как сказали реаниматоры, ему предстоит один из сложных этапов лечения: преодолеть боль, себя, встать на ноги и сделать первые шаги. Ноги не слушаются, опухают, и он снова беспомощно опускается на кровать.

Руководители пожарной службы республики выделили для родителей Александра Хомича комнату в общежитии, и папа с мамой по очереди дежурят у постели сына.

В прошлом году Саша твердо решил учиться дальше и подал документы в высшее пожарное училище. Абитуриента постигла неудача — недобрал один балл. Валерий Астапов, генерал-майор, начальник Главного управления военизированной пожарной службы МВД республики, узнав об экзаменационной осечке, сказал: «За храбрость и мужество, проявленные при тушении пожара, лично добавляю младшему сержанту Александру Хомичу пять баллов. Пусть только скорее поправляется».

Светлана Баранникова. «СБ».

г. «Советская Белоруссия» 23.09.1997 с.7

СО СМЕРТЬЮ В ОБНИМКУ

О встрече с человеком, который, поставив на карту жизнь во спасение сотен людей, говорить о своем подвиге стесняется. на днях ему был вручен орден мужества

Вот что меня изумило. С чего бы это скромного служаку (всего-то капитана налоговой полиции) знает в лицо и сердечно приветствует каждый второй встречный? С Гизоевым мы уже достаточно познакомились, почти подружились. Главное о нем я уже, казалось бы, знал. Доброжелательный, спокойный, любознательный, легкий на слово в общении с людьми. По-настоящему интеллигентен. Как-никак недавний преподаватель Горского сельхозинститута, доцент кафедры растениеводства, кандидат наук…
Но, согласитесь, этого недостаточно для такой популярности.

«Секрет» я узнал позднее уже от печати. И уж тогда «насел» на Валерия всерьез… Но снова он отвечал на расспросы как-то неохотно и односложно. И я лишний раз убедился, что не зря говорят в Алании: «Hacтоящему мужчине дозволено хвалиться крепкой семьей, достойными детьми, построенным домом, возделанной виноградной лозой, но никак не тем, что алану предписано Богом, — мужеством и воинской доблестью». А Валерий Гизоев — настоящий мужчина.

В начале декабря прошлого года лейтенант налоговой полиции Гурам Чагелишвили на третьем этаже адм-здания железнодорожной товарной станции под дверью кабинета начальника заприметил объемистый сверток. Кем-то позабыт-позаброшен? Беспечный обыватель, возможно, так и подумал бы. Но Гурама на такой мякине не проведешь. Уж он-то знал не понаслышке, на что способны набравшие в Осетии огромную силу «водочные короли». И совсем не случайно здесь однажды уже рванула бомба: пять человек — насмерть, десять — раненых…

Лейтенант осторожненько развернул пакет и… На металлическом цилиндре тикал, отсчитывая время (минуты? секунды?) электронный взрыватель! Тут уж не до «дедуктивного анализа». «Сергеевич, беда!»— пулей вылетел Гурам к Валерию Гизоеву, который в тот день возглавлял налоговый пост. С этой секунды и началась работа настоящих мужчин.

Тизоев распорядился: немедленно приступить к эвакуации служащих (200 человек!). Но вскоре понял: промедление смерти подобно. Уйти люди явно не успеют: на вахте -«вертушка», нет аварийного выхода, на окнах первого этажа — решетки… Толкотня, давка и паника. А счетчик — щелк да щелк… Тогда-то и свершилось то, что прославило Валерия и двоих его подчиненных на всю республику.

Гизоев и Чагелишвили уложили отсчитывающий смертные секунды «аппарат» на пиджак и, стараясь не дышать, понесли бомбу из здания. Позднее выяснилось: жизнь двухсот с лишним человек висела на Волоске — специалисты установили, что мощность адской машины была эквивалентна 2 кг тротила!

Шаг за шагом, со смертью в обнимку, офицеры миновали лестничные пролеты трех этажей, затем еще полсотни метров до безлюдного уголка на стройплощадке. Едва успели бросить бомбу в яму и отбежать на десяток-другой метров — громыхнул мощнейший взрыв.

А дальше, увы, было то же и так же, как и во времена приснопамятного застоя: СМИ мимоходом (не надо, мол, нервировать народ), кратенько сообщили: где-то что-то там-то взорвалось, жертв и разрушений нет. И только сейчас, аж через полгода, когда Гизоеву и Чагелищвили предстояло вручить ордена Мужества, республика узнала-таки своих героев.

Ну а что же местные официозные лица? Неужели так и не научатся они своевременно оценивать и воздавать должное подвигам? У меня есть основания для горьких вопросов.

Не иначе именно из-за чиновного равнодушия, въевшегося в кровь и плоть наших советских и постсоветских начальников, награждали героев так, будто выдавали знаменитые некогда продуктовые наборы. В один из дней им позвонили из «Большого дома» и некий столоначальник скучным казенным голосом пробурчал: «Зайдите-ка получить ордена». . И все…

Вот, собственно, и вся история моей встречи с Валерием Гизоевым.

— Рвани два кило тротила чуть раньше — от вас и ботинок, пожалуй, не осталось бы. Скажи честно, страшно было? — спросил я у Валерия при расставании.
Ответ был явно не из барабанной пьесы про беззаветных героев.
Страшно, аж жуть! — начал он знаменитой строчкой Высоцкого. — Ничего не боятся только клинические дураки, а мы, надеюсь, к таковым не относимся. Я, например, даже взмок от страха. Но людей-то надо было спасать — не для красоты же погоны у нас на плечах. К тому же 20-летние занятия каратэ и ушу (Валерий — неоднократный чемпион республики. — B.C.) научили владеть собой в экстремальных ситуациях. Мои друзья — тоже высококлассные спортсмены, с мандражом давно привыкли справляться…
Вот, оказывается, как все просто. Воистину верно сказано: смел не тот, кто по-идиотски ничего не боится, а тот, кто умеет ломать свой страх даже в гибельные минуты ..

Газета «Северная Осетия» подробно, хоть и с полугодовым опозданием, поведавшая о подвиге, применительно к Валерию Гизоеву со товарищи, процитировала Ивана Сергеевича Тургенева: «Когда переведутся такие люди на свете, пускай закроется навсегда книга жизни: в ней нечего будет читать». С классиком не поспоришь.

Владимир Смирнов, спец. корр. «Труда».
Владикавказ — Северная Осетия-Алания.

г. «Труд-7» 19.09.1997 с.4

МУЖЕСТВО ПРОТИВ ПОДЛОСТИ

По горячим следам об этой трагической и одновременно героической истории «Труд» рассказал 28 августа нынешнего года в материале «Финансист» патронов не жалел. С той поры в жизни ее главного героя майора Виктора Ковальчука произошли нерадостные перемены.
Но вначале напомним суть дела.

Тогда в ракетно-зенитный полк, дислоцирующийся в 30 километрах от Хабаровска, пришла долгожданная весть: в один из городских банков на его счет поступила крупная сумма денег. Офицеры и служащие части к тому времени четвертый месяц не получали денежного довольствия, и зарплату ждали в офицерских семьях, как манну небесную. Получить жалованье направили помощника командира полка по финансово-экономической работе лейтенанта Андрея Еськова. Старшим машины назначили заместителя начальника штаба майора Ко-вальчука. Обоим выдали на всякий случай, как и полагается, табельные пистолеты.

Деньги Андрей Еськов получил в 11.40, а к полудню армейский «уазик» был уже на пути к полку. Ничто не предвещало осложнений, когда лейтенант внезапно попросил притормозить у светофора на одном перекрестке. Сказал, будто в голосовавшем на обочине молодом человеке он узнал бывшего однокашника, с которым вместе учился в институте. Почему, мол, не подвезти тозарища? И хотя это было вопреки инструкции, майор желанию начфина не воспротивился. Попутчик, по его мнению, никак не мог знать об их ценном грузе. Его посадили на заднее сиденье за спиной Ковальчука.

Неладное майор почувствовал лишь после того, как лейтенант вдруг попросил водителя: «Сверни-ка с улицы вот на тот пустырек. Приспичило, понимаешь. А тут кругом люди…» Водитель рядовой Салават Хайдаров послушно притормозил в тихом месте. Ковальчук, сидевший рядбм с ним, на всякий случай незаметно расстегнул кобуру пистолета. И когда почувствовал резкое движение за спиной, сумел уклониться. Тяжелый удар рукояткой пистолета, нацеленный в его голову, получился у нападавшего скользящим, и майор вывалился из кабины «уазика», успев выстрелить в попутчика. Однако тот, подхватив портфель с деньгами бросился прочь. Быстро бежать, однако же, не смог. Судя по всему, пуля майора все же его зацепила.

Еськов следом буквально выбросился с заднего сиденья. Но не кинулся за грабителем, а почти в упор расстрелял сослуживцев. Два тяжелых ранения — в грудь и живот — получил солдат-водитель. Еще две пули вошли в тело майора. Ответным выстрелом Ковальчук тяжело ранил и лейтенанта. А затем, не мешкая, с перебитой ногой начал преследование убегавшего с деньгами бандита, ловя его на мушку, как только с линии огня исчезали в панике разбегавшиеся прохожие. После второго попадания «попутчик» выронил добычу и скрылся за ближайшим домом.

Позднее врачи и сослуживцы будут изумляться, как это у Ковальчука, получившего тяжелые, опасные для жизни ранения, хватило сил и воли не только выиграть эту смертельную схватку, но и доставить брошенный «кейс» с деньгами обратно к машине. Истекающий кровью майор, не выпуская из рук пистолета, на всякий случай лег на портфель. И только дождавшись наряда милиции, позволил себе потерять сознание.

Вскоре все трое пострадавших были доставлены в хирургическое отделение военного госпиталя. Врачи спасли всех. В том числе и лейтенанта-финансиста. Сквозное ранение головы, к общему удивлению, оказалось для него несмертельным. Кто-то из хирургов даже мрачно пошутил по этому поводу: «Видать, мозгов в этом котелке не было вовсе». Ну что тут скажешь? Ну были они, только вот работали, видать, в одном направлении: урвать себе сладкий кусок пирога любыми способами, даже за счет благополучия и жизни сослуживцев.

К сожалению, в нынешней нашей армии явление это достаточно распространенное. И не потому, что больше в ней стало подлецов в офицерских погонах. Просто обрушившееся на страну социально-экономическое неблагополучие ярче высветило наиболее негативные стороны ее действительности. Меньше стало сдерживающих начал. Общая смена социальных и духовных ориентиров нашего общества не миновала и армию. На этом фоне появление в ней еськовых столь же неизбежно, сколь и рост криминала в гражданской среде. И столь же логично, по-моему, при этом проявление мужества и верности служебному долгу со стороны лучших представителей Вооруженных Сил, на которых собственно и держится сейчас эта важнейшая опора государства. Таких, как Ковальчук, конечно, можно убить, но купить, заставить замарать свое имя — дело бесперспективное.

Молодой офицер-ракетчик Виктор Ковальчук, прошедший проверку огнем не в горячей точке страны, как другие, а в ситуации, неожиданно сложившейся на хабаровской улице, мог и не вступать в этот бой, а, получив первую пулю, отлежаться в ожидании «скорой». Кто бы его упрекнул? Однако ведь он не раздумывал, спасая даже не деньги — офицерскую честь. Отстоял ее, как и положено воину, с оружием в руках.

Жизнь для Ковальчука не стелилась ковровой дорожкой под ноги. Сын офицера, он окончил Калининское суворовское училище, а в 1985 году — Пушкинское радиоэлектроники ПВО. С тех пор на Дальнем Востоке. Впереди, возможно, была блестящая карьера. Теперь ее не будет. После двух месяцев в госпитале майора по здоровью увольняют в запас. Жизнь для него разделилась на.две неравные половины. Кто ведает, как сложится сейчас вторая? Пенсия в 34 года, служебная квартира в военном городке, которую рано или поздно придется покидать, отсутствие работы, а следовательно, и заработка у жены. С такими проблемами столкнется отставной майор на непривычной для себя гражданской стезе. Правда, командование берется вроде бы за их решение, обещая добиться для Ковальчука квартиры и не обделить его своим вниманием на первых порах новой для отставника жизни. Но можно ли поручиться, что при нынешней социально-экономической ситуации в стране и нищенском положении армии эти обещания выполнимы? Хочется, конечно, верить в лучшее. Хотя бы для того, чтобы знать: армия и государство не настолько ослабели, чтобы не воздать каждому по заслугам.

Выписан из госпиталя и лейтенант Еськов, тоже, кстати говоря, сын офицера. И сразу взят под стражу.
Ему и его подельнику, которого взяли на второй день в одной из больниц, куда он поступил с пулевыми ранениями, грозит суд и долгий срок тюремного заключения.

Следствие по этому нашумевшему делу продолжается.

Игорь Красиков. Хабаровск.

г. «Труд-7» 14.12.1998 с.4

ПЛАЧУТ ИВЫ, СКЛОНИВШИСЬ К ПРУДУ…

Андрей Горбунов, рискуя своей жизнью, спас двоих детей, провалившихся под лед. Он сделал все, что смог. Но почему так щемит сердце, когда вспоминает тот страшный день…

Не успели минчане отойти от шока после гибели детей на Комсомольском озере, как вновь — страшная беда. В первом случае пропавших ребятишек искали долго и повсюду, подключили водолазов и подняли утонувших. Это было в марте. А 5 апреля в полдень почти в центре города, возле автовокзала «Юго-Западный», на небольшом водоеме провалились под лед трое малышей — два 8-летних и шестилетка.

Было воскресенье. День для всех выходной, но Андрея в 15.00 ждала служба — дежурство в ГУВД. Оставалось пару часов свободного времени и он с женой Светланой решили свозить свою раненую собаку Мишеля в ветлечебницу на улицу Минина. Ах, если бы верный пес был тогда на ногах, то помог бы хозяину в ледяной купели…

Подъезжая к злополучному месту, еще издали заметил у обочины дороги женщину, что размахивала руками. Вначале подумал: может, навеселе… Бросил взгляд вправо и понял все моментально. На водоеме в проруби тонули дети.

Дал по тормозам, крикнул жене: «Жди здесь!». Дальше, вспоминает Андрей, все происходило «на автопилоте». Он видел только одно: уходящих под воду детей, слышал их крики о помощи и бежал что есть сил туда… На ходу успел лишь снять куртку. С берега водоема один из подоспевших ранее парней бросил ему конец буксировочного троса. Пробивая палкой впереди себя хрупкий лед, он ползком добрался до полыньи. Первым вытащил Валерку. Пошел на второй заход, потянул за собой трос, а его по растерянности отпустили… «Связывайте два троса вместе», — крикнул он в сторону берега, где уже было несколько человек.

Свой конец веревки он закрепил к поясу. Самый маленький из троих тонувших, посиневший от холода Сашка уже не мог ухватиться за палку. Андрей пошел вплавь… Вытащил малыша — и снова в полынью. Еще оставались силы на последний рывок. Но девочка уже ушла под воду… Еще раз погрузился в ледяную купель — не достать дна… Чувствовал, что отключились ноги, двигал только руками. Еще одна попытка. Всё… Его самого вытянули из воды. В руках он держал детскую шапочку…

Уже дома, когда его растерли и согрели, Андрей заплакал. От бессилия, что не успел спасти девочку. Не хватило нескольких минут. Может, тех, что потеряли, когда на берегу замешкались с веревками?..
Сколько дней прошло, а перед глазами стоит та жуткая картина. И ему по-прежнему не по себе, хотя он сделал все, даже сверх своих сил.

Первая встреча с Андреем получилась, что называется, инкогнито: он не знал, что вместе с его коллегами был человек из редакции. Слово за слово — и Андрей раскре-пощенно рассказал о том, как все случилось и что он вообще думает о поведении, характере человека в подобных экстремальных ситуациях. Героем он себя не считает. Обычный мужской поступок.

Потом я позвонил ему и попросил, если это удобно, встретиться возле того пруда, где случилась трагедия. Они приехали втроем: он, жена Светлана, четвероногий друг Мишель. Чтобы хоть как-то снять тягостные воспоминания, переключаюсь на Мишеля, который вместе с хозяином более восьми лет.

Андрей рассказал о людской жестокости. Его собаке, которая никогда никого не обидела, возле дома бандюги отрубили хвост. Нашел Мишеля, истекающего кровью. Теперь возится с ним, как с младенцем. Такая у него душа. Добрая, открытая, сострадательная.

От нескольких дежурных вопросов не уйти, начинаю как бы с комплимента:
— Как тебе удается сохранять завидную спортивную форму?
— Так я ведь бывший спортсмен, серьезно занимался классической борьбой. Кандидат в мастера. Вначале закончил институт физкультуры, а потом в Киеве высшие курсы МВД СССР.

— Давно служишь, майор?
— Десять лет. Был в должности замполита пожарной части, замкомандира по личному составу ведомственного полка охраны, работал в МВД… Нынешняя должность — старший инспектор по профподготовке Минского ГУВД.

— Иными словами, занимаешься боевой подготовкой сотрудников…
— Понимаю, куда клонишь. Конечно, честь каждого офицера -первым прийти на помощь. Даже если ты не на службе, не в погонах. Я поступил бы точно так же, независимо от должности, обстоятельств…

— Кто-то из родителей спасенных детей к тебе обращался?
— Нет. Позвонила только бабушка утонувшей девочки, хотела узнать, как так вышло, почему удалось спасти только братика Юленьки -Сашку…

Я не стал больше бередить душу Андрея, его супруги, также пережившей эту трагедию.

…Они вместе подошли к берегу и замолчали. Плакучие ивы печально склонили над ними ветви…

Виктор Чернушенко, Александр Ружечка(фото).

г. «Народная газета»  30.04.1998 с.1,11

СТУДЕНТКА ВИКТОРИЯ НА СПОР СПРЫГНУЛА С 40-МЕТРОВОГО МОСТА

И осталась жива, хотя до этого все полеты с ростовского «моста самоубийц» заканчивались летально

Когда гибкая девичья фигурка ласточкой порхнула с Ворошиловского моста, соединяющего Ростов-на-Дону с Левобережьем, старушки на набережной закричали, перекрестились и отвернулись. Сидят они тут годами и знают: прыгают многие, не выживает никто. «Даже не кричала, бедолага», — всплакнула баба Марфа, проводив взглядом кувыркавшуюся в воздухе жертву.

— Может, профессионалка-прыгунья на рекорд пошла? — мальчишка с берега смотрел, открыв рот.
— Нет, — авторитетно отрезал отец, — упала, как мешок.  Пойдем, не смотри.

В «Скорой помощи» к звонку тоже отнеслись скептически: спешить некуда, морги работают круглосуточно. Они-то знали, что полеты с Ворошиловского моста всегда оказывались летальными.

— Даже десятиметровая вышка грозит хорошему прыгуну гибелью или переломами, если она на открытом воздухе, на ветру, — объяснял мне тренер по плаванью. — А тут почти 40 метров!

Но нетрадиционным оказался случай. И вот уже, взвыв разноголосыми сиренами, влетели на набережную с двух сторон карета «Скорой» и милицейский «воронок».

МОСТ ДЛЯ ЛЕТАЛЬНЫХ ПОЛЕТОВ

«Отсюда безработные в Гудзон кидались вниз головой» — эти слова Маяковского о Бруклинском мосте во времена моего детства цитировали в школе как образец ужасов капитализма. И я радовался, что живу в нашей стране. Потому что у нас с Ворошиловского моста самоубийцы при социализме бросались исключительно от хорошей жизни. Что совсем другое дело.
Но пришла перестройка, и местные газеты то и дело запубликовали безрадостные сообщения: очередной безработный прыгнул с Ворошиловского моста. Еще один… Еще. Словно не покой, а именно работу можно было найти в величаво текущей внизу водной глади.

Почему решались они покончить с собой? Вечный вопрос. Приблизительно тысяча ростовчан и жителей области ежегодно кончают жизнь самоубийством. А вот отчего многие из них выбирают этот, главный донской мост?

Не потому ли, что на Дону трудно найти место более красивое. Соединивший в 1965 году центр города с базами отдыха Левобережья, мост открывает взгляду и дальние излучины Дона, и громоздящиеся кварталы городских многоэтажек, и золотые купола главного городского собора… Тех, кто режет вены или глотает газ, частенько спасают, а вот летящего с моста «голубка» не остановить.

Иных сносит ветер, и они падают на берег. Другие уходят в воду, всплывая через пару дней уже на подходе к Азовскому морю, если до этого не съедят их рыбы да раки, которых в Дону развелось в последнее время множество.

В ПСИХУШКУ ИЛИ В КПЗ?

Ни безработной, ни бездомной Вика Наумова ни в коей мере не была. Отпраздновав свой 21-й день рождения, красивая и веселая методист Багаевской станции юных туристов почувствовала себя окончательно взрослой. Был для этого чувства и другой повод: Вика поступила в педагогический университет. Оправившись от экзамена, пошла на городской пляж с новыми ростовскими друзьями. Распарившись на южном солнышке, балдели да глазели вверх, в небо, где и протянулся злополучный мост. «Какой красивый! — восхищенно протянула Вика. — Вот бы с него прыгнуть!».

— Ты че, перегрелась? — замахали руками пацаны. — Пока долетишь, со смеху помрешь.
И только один, Витек, заступился за симпатичную девчонку:
— Ну уж если ты прыгнешь, так и я с тобой.
— А чего, я умею с высоты, -расхрабрилась новоиспеченная студентка — очень уж хотелось показать этим, городским.

Как рассказала мне Вика потом, самое большее, откуда она прежде прыгала, — камни да деревца на родной ее реке Абакан, притоке Енисея. Кстати, опасны даже такие прыжки; в ростовской больнице, например, лежит сейчас парень, закатанный в гипс с макушки до колен, — он прыгнул с лодки в Дон и сломал позвоночник.

…Мальчишки посмеялись, Вика уперлась. Когда шли назад через мост, они с Витьком и сговорились. Пропустили всех вперед…
— Оборачиваюсь — ужас: Витек с Викой разулись и залазят на перила моста, — вспоминает их друг Саша. — Витька в перила вцепился, висит, а она -рыбкой вниз. Ветром ее кувыркнуло в воздухе несколько раз, и вниз головой ушла под воду.

— А мне-то казалось, что я все время головой вниз летела, — рассказывает мне Вика.
— Из тех, кто прыгал с этого моста, ты первая, кто может рассказать: как это было?
— А никак. Смешался верх и низ, оно же все голубое — и небо, и вода. Я ж не дура, я аккуратно посмотрела, чтобы кораблей подо мной не было, «Метеор» уже прошел, баржа еще не подошла. Только и боялась, что меня прохожие остановят. Выныриваю — вошла-то глубоко, и давай грести к берегу. На набережной, смотрю, случилось что-то: милиция, «Скорая», все мечутся… И мне чего-то кричат. Тут до меня дошло: это ж из-за меня! Значит, или в психушку меня, или на 15 суток!

А меня уже спасатели схватили, я плачу, отбиваюсь, говорю: я спортсменка, я тренируюсь так каждый день — с мостов. Отпустите! Врачи говорят: она сама не знает, что кричит, это у нее болевой шок. А я их прошу: «Не трогайте меня, у меня нет страхового полиса!». И что в такие минуты в голову приходит! Ну я ж не знаю, чего от врачей ждать, я к врачам ни разу в жизни не обращалась.

МУЗЫКА ОТ БОГА И ОТ ДЬЯВОЛА

— Знаешь, я больше всего в жизни музыку люблю от Бога и от дьявола, — говорит мне Вика. — То есть Баха и тяжелый рок. Вторая душу разрушает, а первая лечит… И еще я люблю печь торты.

Волосы у Вики светлые, в маму, а глаза серые. «Но когда выпью, я ведь по первой специальности технолог виноделия, глаза у меня синими становятся, — говорит она. — В отца. У него голубые, как небо». Мы стоим на Ворошиловском мосту, далеко внизу проплывают теплоходы, и Вика, поймав мой настороженный взгляд, улыбается:

— Не бойся, больше не прыгну. Мне еще жить да жить. Разве что вот тебя за компанию подобью — вместе?
— Слабо, — признался я, несмотря на стаж бывшего парашютиста. — Повезло только тебе одной, и только раз. А прыгали десятки.

…Когда убежала Вика от врачей, так и пошла по городу — мокрая и босиком. А подлечиться все же пришлось: лицо и нога превратились на время в сплошной синяк, был смещен позвоночник. Вправила его бабка в родной Багаевке, пошептав, помолившись, крякнув да нажав, где надо, сухими крепкими ладонями.

— Дома до сих пор не знают, что я прыгала. Я сказала, что автобус перевернулся. Вот теперь вашу статью прочтут — попадет мне!.. Да чего, мне уже приходилось прыгать с третьего этажа в Сибири, — рассказывает она. — С парнем познакомилась, он пригласил домой чаю попить, а там изнасиловать захотел с дружками. Ну я и сиганула.
— И что?
— И ничего. В сугроб попала.

— Вика всегда была упорной, — говорит «Комсомолке» ее бывший учитель, зав. Багаевским райотделом образования Виктор Тищенко. — Старательная, прилежно закончила вечернюю школу, а теперь и сама воспитатель; любит детей, и они ее любят. В походы водит.
Те, кто ходил с ней в турпоходы, рассказали, что закрепилось за Викторией прозвище — Победа.

— Ты небось плаванием занималась? — спросил я.
— Ну как… В восемь лет в Сибири провалилась под лед, барахталась, спаслась — так и научилась плавать. Я ведь сейчас без родителей живу, папа меня оставил, а мама умерла, и я знаю: человек может все, если на себя надеется. Так и с мостом.

Знаешь, почему до сих пор все с него разбивались, а я нет? Потому что они летели обреченно. A у меня был настрой: выжить!

Владимир Ладный. (Наш корр.). Фото автора.
Ростовская область.

КОММЕНТАРИЙ СПЕЦИАЛИСТА

А что думает по поводу этого «смертельного номера» заслуженный тренер России по прыжкам в воду, директор международного турнира Гран-при Анатолий Ларюшкин?

— В этом прыжке нет ничего необычного. Ведь ныряют же со скал высотой 50 — 60 метров в океан, например, в Акапульке. Более того, я слышал, что некоторые смельчаки прыгали «рыбкой» даже с 80 метров Бруклинского моста… Главное, при входе в воду не прогибаться в спине, иначе может так загнуть, что не выдержит позвоночник.
На соревнованиях спортсменов все несчастные случаи происходят от ударов головой о саму вышку. Так около десяти лет назад на Универсиаде в Эдмонтоне погиб член сборной команды СССР Сергей Шалибашвили. Он ударился о край 10-метровой вышки и получил перелом шейных позвонков.

При неудачном падении в воду с 10 метров в худшем случае могут оторваться почки, печень. Именно такую травму получил в начале 60-х неоднократный чемпион страны Геннадий Галкин. Он в полете потерял координацию и шлепнулся спиной… Но через два месяца спортсмен вновь приступил к тренировкам.

Что касается большей высоты, то на ней соревнований не проводится — это слишком опасно. Хотя, как видите, некоторым везет.

г. «Комсомольская правда» 01.08.1997 с.5