Обитель кружащихся дервишей

О дервишах в Турции

«…Дервиши били себя кнутами, чтобы иметь раны на плечах и груди. Они торговали ими, показывая их в городах. Они растравляли порезы на лбу так, чтобы получалась восьмиугольная язва… Это значило, что человек усерден в молитве и, молясь, прижимает свой лоб к восьмиугольному кирпичу. Дервиши плясали в кругу, вопили и просили подаяния. Им бросали остатки пищи и медь».
Так описал танцующих дервишей Николай Тихонов.

Настоящего дервиша я увидел в городе Конья, что в 200 километрах к югу от Анкары. Человек в огромной меховой шапке и тяжелых от набившейся пыли лохмотьях больше напоминал кучу тряпья, сваленную у невысокой ограды газона, чем живое существо. В любом другом городе Турции увидеть такое на улице, да еще в центре, невозможно.

Дервиш полулежал на шелковистой апрельской траве, прикрыв глаза. Губы его шевелились. Вероятно, он шептал молитву. Мои пальцы уже взвели затвор фотоаппарата, как вдруг дервиш поднялся и устремил на меня прямой спокойный взгляд. Он не сделал ни одного жеста, не произнес ни слова, просто смотрел на меня своими темными усталыми глазами. Меня неожиданно охватило ощущение опасности. Сами собой руки опустили камеру. Только потом я догадался: гипноз.

Нежелание дервиша быть запечатленным на пленку понятно — появление его фотографии в какой-нибудь газете могло вызвать протесты и в лучшем случае выдворение бродяги за пределы города. Официально дервишество запрещено в республиканской Турции с 1925 года. Пожалуй, только в Конье, которую по значению для мусульман иногда сравнивают с Меккой, к дервишам (что значит буквально «нищим странникам») относятся более или менее терпимо. Правда, разные дервишеские ордена и общины в настоящее время действуют вопреки закону, сделавшему исключение лишь для одного ордена — мевлеви.

Основателем ордена. мевлеви был поэт и философ Мевляна Джа-лаледдин Руми (1207—1273), в величии которого его последователи были настолько убеждены, что назвали «одним из полюсов мира».

По сей день сияет бирюзой купол мечети, над входом в которую золотой вязью выведено: «Мевляна». Здесь покоятся останки великого Руми. Мечеть-усыпальница не только служит местом паломничества сотен тысяч мусульман из разных уголков Турции и из-за рубежа, но и притягивает внимание многочисленных туристов.

Даже в весеннюю пору унылый пейзаж Центральной Анатолии, проносящийся за окнами автомобиля, наводит на размышления о том, какие тяготы приходилось много лет назад испытать людям, преодолевавшим сотни километров по высушенному солнцем плоскогорью, чтобы поклониться праху философа из Коньи. Сам город и ближайшие его окрестности представляют собой зеленый оазис. В архитектуре, хотя и преобладает современный стиль, отчетливо видны следы сельджукской и османской культур. Основали же город христиане, воздвигшие здесь стены древнего Ико-ниума. Сейчас на крепостном холме разбит парк, и лишь небольшой фрагмент первых стен города сохраняется под специально возведенным куполом.

И все же, попав в Конью, сразу чувствуешь, что ты не в обычном городе, а в религиозном центре, причем не только из-за обилия мечетей. Здесь по сравнению с другими турецкими городами гораздо чаще встречаешь женщин в традиционных платках, плотно прикрывающих голову и ниспадающих на плечи, и удлиненных плащах. А большинство пожилых мужчин носят особой формы шапочки, напоминающие фески, которые были запрещены Ата-тюрком еще в первые годы республики. Крупный город живет в каком-то замедленном ритме. Даже в торговых рядах тихо и спокойно. В сувенирных лавках самый ходовой товар — молитвенные коврики, подсвечники, музыкальные шкатулки и другие изделия, причем непременно с изображением кружащегося дервиша.

Кружение. Пожалуй, именно это состояние присуще городу, особенно его старой части, где дорога кольцом опоясывает крепостной холм, а от нее плавными изгибами расходятся множество улочек. Кружение это не стремительное, а замедленное, как у дервишей, исполняющих сему — сочетание молитвы с вращением. Именно этот ритуал — главная особенность ордена мевлеви.

Однажды и мне пришлось изрядно покружить по Конье в поисках киногруппы, снимавшей фильм с участием известной турецкой актрисы Тюркан Шорай. Собственно, интервью с ней и было целью поездки. Но даже усталость от трудной дороги и 8 часов на съемочной площадке, когда вопрос задаешь в одном перерыве между дублями, а ответ получаешь в другом, не смогла пересилить искушение посетить знаменитую мечеть-усыпальницу.

Ребята из «наружки» — службы наблюдения за иностранцами — тоже устали сопровождать меня и послали «парламентера» поинтересоваться, надолго ли я еще задержусь в городе. Я сказал, что хотел бы сделать несколько снимков мечети и обители Мевляны, а заодно попросил узнать, нет ли здесь экскурсовода, который может рассказать о современных мевлеви. «Серый костюм» поспешил к товарищам и скоро вернулся с гидом. Им — по совместительству — оказался хозяин ларька, торгующего книгами, буклетами и открытками.

К сожалению, услышанный рассказ не отличался от текста, уже знакомого мне по проспекту для туристов. Меня же интересовало, чем средневековый орден живет сегодня. Таких подробностей гид не знал, но пообещал нечто такое, на что я не мог и рассчитывать, — беседу с настоящим семазеном — кружащимся дервишем. Правда, для этого в Конью надо было приехать еще раз — в июле, когда проводятся традиционные торжества памяти Мевляны. Такие праздники бывают дважды в году. Только в эти дни можно увидеть ритуал семы, исполняемый по всем правилам, без малейшего отступления от канона.

Но до июля было далеко, а пока мы с гидом сняли башмаки и ступили на ковры, выстилающие мраморный пол мечети-усыпальницы.

— Знаешь, Владимир, Мевляна был терпимым к иноверцам. Тебе достаточно снять туфли — и ты вошел в святилище. А ведь, например, чтобы проникнуть в молельные дома секты накшибенди или сулей-манджилар, тебе бы пришлось не просто стать настоящим мусульманином, но и усвоить особые ритуалы. Без этого тебя не пустили бы дальше прихожей. А Мевляна уважал чужого Бога и был терпим к человеческим слабостям. Рассказывают, однажды во время семы в круг, задевая дервишей, вошел пьяный иноверец и начал кружиться вместе со всеми. Его попытались вытащить из круга и прогнать, но Руми не разрешил обижать чужака. «Пусть он выпил вина, — сказал Мевляна, — но, видно, вы сами пьяны, если смеете преграждать человеку путь к Богу».

Мы остановились в правом приделе мечети, где накрытые тяжелым зеленым бархатом стоят надгробия Мевляны, его сына и других шейхов ордена. На каждое из надгробий водружен скрученный из шелка тюрбан, по размерам и форме которого можно определить место усопшего в дервишеской иерархии. Оказалось, что гробница Мевляны гораздо скромнее многих других, а самое высокое надгробие установлено над могилой Пир Адиля Челеби, ставшего во главе ордена в XV веке. Мой спутник философски заметил, что величие человека определяется отнюдь не пышностью одежды или убранства его дома. Что же касается Челеби, то именно он канонизировал ритуалы ордена мевлеви и именно от него большинство нынешних дервишей ведут свою родословную.

Прежде чем расстаться, Хюса-меттин (так звали моего провожатого) показал свой ларек, где я смогу найти его в июле. На границе уезда автомобиль с «серыми костюмами» поморгал фарами: «Счастливого пути!» — и развернулся в сторону города.
К великому огорчению, в июле мне не удалось увидеть ритуал радения дервишей непосредственно в обители мевлеви. Все места в ее сравнительно небольшом помещении были заранее распределены между государственными чиновниками, священнослужителями, дипломатами и высокопоставленными гостями праздника. Специального приглашения у меня не было, и пришлось довольствоваться посещением одного из городских спортзалов, где тоже происходило ритуальное действо по всем правилам.

Ритуал и вправду воздействует на зрителей магически. Первые же звуки свирели заставляют забыть о неуютной обстановке спортзала и погружают в какой-то мистический транс. А когда музыка наконец затихает, с трудом возвращаешься на бренную землю. Зал наполняется запахом благовоний. Мелькание одеяний и рук семазенов, распевные стихи и молитвы, удивительно гармонично сливающиеся с восточной духовной музыкой, — все это повергает в полугипнотическое состояние.

…В назначенный час я был у ларька моего знакомого. Меня уже ждал человек в обычной одежде. Только рубашка с длинным не по сезону рукавом была застегнута на все пуговицы.

— Нури, — представился человек и протянул руку. Признаться, я не ожидал рукопожатия, потому что другие священнослужители, с которыми приходилось иметь дело, ограничивались степенным кивком. Что ж, это давало надежду на доверительный разговор. Хюсаметтин оставил нас, а я предложил новому знакомому побеседовать в каком-нибудь кафе.

От пищи Нури отказался, сославшись на пост, которого следует придерживаться, когда исполняешь сему. Ему 34 года, женат, имеет двоих детей, живет в Стамбуле. От ответа на вопрос о доходах предпочел уклониться. Сказал лишь, что средств хватает на содержание семьи, на квартиру в хорошем районе и машину. Так я и не выяснил, оплачивается ли его дер-вишество, или он еще где-то работает. Поддерживая семейную традицию (род свой он ведет от Челе-би), Нури думает отдать своего сына в школу мевлеви. Самая крупная из них — «Галата мевлевихане» находится в Стамбуле.

В такие школы набирают и мальчиков, и взрослых мужчин. Причем ученики не связаны какими-либо обязательствами и сохраняют свободу выбора: стать сема-зеном или прекратить обучение.

Первый «экзамен», которому подвергаются будущие члены ордена, — семидневное бдение в тесной келье, откуда можно выйти только для омовения перед молитвой. Это испытание, по словам Нури, называют «обморочным» — оно определяет выносливость человека, его способность терпеть лишения.

Потом проверяется трудолюбие. «Абитуриент» выполняет различные хозяйственные работы: убирает двор и помещения, сортирует рис. В зависимости от прилежания срок испытания может быть сокращен или продлен.

— Нури, мне кажется, что первым делом не мешает проверить вестибулярный аппарат будущего ученика. Как быть, если он научится добросовестно перебирать рис и постигнет философию Мевляны, но не сможет кружиться?
— Да, ты прав. Такие случаи бывают. Но, как правило, все дервиши находят себе место в ордене, даже если не становятся семазенами.

На обучение ритуалу кружения уходит обычно четыре месяца. Будущие семазены тренируются два часа утром и два вечером. По образному выражению наставников, мевлеви учат «при помощи гвоздей и тростника». Устойчивость при вращении отрабатывается на специальных досках, утыканных латунными гвоздями. Семазен отталкивается правой ногой, а левая остается на одном месте. Ее пальцами танцующий охватывает гвоздь в центре доски. Остальные гвозди вбиты по окружности на расстоянии, достаточном для свободного движения правой ноги.

— Да, но это же опасно, можно пораниться.
— Наши шейхи рассказывают, что в былые времена подобное случалось часто, но потом острие гвоздей стали стачивать, а в последнее время их вообще заменили гибкими прутиками. Но процесс подготовки дервишей не стал от этого проще.
Приступая к занятиям, начинающий семазен целует центральный гвоздь и гладкую поверхность доски. Этим он как бы просит высшие силы дать ему устойчивость. Ошибки в движении рук учеников наказываются ударом тростникового прута. Удар не причиняет боли, но сухой щелчок напоминает о необходимости обратить внимание на правильность постановки рук.

— Нури, а голова не кружится?
— Немного — в конце семы. Но ритуал построен так, что позволяет дервишам отдохнуть во время коротких пауз. Кроме того, есть профессиональные приемы и опыт. Вообще, кружение дает колоссальный выход энергии, как физической, так и эмоциональной. Мевляна пускался в сему и в горе, и в радости. Это своего рода разгрузка. Причем в этот момент в голове великого Руми рождались философские стихи. Вот, например, как он говорит о кружении:
Вы спросите: «Что значит сема?»
Послание от тайных слуг души.
Она откликнется мгновенно
И обретет покой и ширь.
Раскроются порывом ветра
Все ветви пылкого ума.
Звучит струна под лаской плектра,
Свободно тело и легка душа.

— А ты тоже сочиняешь стихи, когда кружишься? — поинтересовался я.
— Среди моих братьев по ордену есть и такие, но я в основном читаю стихи Мевляны или просто думаю о своем. Ведь сема, подобно молитве, позволяет очиститься духовно, а зачастую и найти выход из повседневных трудностей.

Мы еще долго беседовали с Нури. Он читал стихи, рассказывал о символике одежды дервишей, об убранстве обители. Солнце клонилось к закату. На прощание Нури пригласил меня приехать в Конью в декабре. Но срок моей командировки уже заканчивался…

Моему сыну очень понравилась музыкальная шкатулка, которую я привез из Коньи. Три фигурки дервишей вращаются под восточную мелодию. После моего рассказа об увиденном ритуале сынишка установил свой: теперь каждый вечер он заводит механизм шкатулки и засыпает под ее тихий перезвон. Видимо, есть что-то волшебное даже в кружении этих пластмассовых фигурок.

Владимир Жаров
Конья — Анкара — Москва
Фото автора

ж. «Эхо планеты» №8 1991 с.38-40

Для дервишей — последователей Мевляны Джалаледдина Руми ритуал кружения наполнен глубоким мистическим смыслом.Для дервишей — последователей Мевляны Джалаледдина Руми ритуал кружения наполнен глубоким мистическим смыслом.

Мечеть-усыпальница, где покоится прах Мевляны Руми и его преемников, — главная достопримечательность Коньи. Прежде чем ступить на ковры, устилающие пол мечети, посетители должны разуться.Мечеть-усыпальница, где покоится прах Мевляны Руми и его преемников, — главная достопримечательность Коньи. Прежде чем ступить на ковры, устилающие пол мечети, посетители должны разуться.

СемаСема