Шакалы

Как мародеры потрошат могилы

В последнее время к нашем обществе вслyx заговорит о черном поиске, иначе мародерстве. Публикации, посвященные ему, вызвали поток негодующих писем, при этом старшее поколение упорно приписывало сомнительную честь порождения черного поиска молодым. Но с подобным мнением ветеранов трудно согласиться, ибо история иного мерзкого явления насчитывает не одно десятилетие, и появилось оно еще в годы войны: тогда черным поиском занималось в основном гражданское население. Сегодня же это стало воистину делом профессионалов. И делом прибыльным. Как и в любой профессиональной среде, здесь действуют свои законы, клановость и деление на касты. То есть присутствуют все приметы преступного мира. Хотя очень многие черные «следопыты» начинали свою деятельность в белом поиске обнаружении и захоронении останков погибших. Но немалые шальные деньги заставили некоторых забыть свои благородные идеи…

В январе 1943 года в одном из логов, которыми богата Воронежская область, произошел бой между немцами и венграми, пытавшимися таким образом решить вопрос: кто станет в заслон при отступлении. Танковый прорыв наших войск заставил спешно бежать и тех и других, а тела погибших остались лежать на заснеженной земле. Как только стемнело, сюда потянулись жители близлежащих сел. Всю ночь шла бойкая работа: сельчане собирали брошенные ранцы и мешки, стаскивали с убитых шинели и полушубки, обшаривали карманы. Затем занялись обувкой. Из-за сильного мороза трупы окостенели, снять сапоги и валенки было невозможно. Самый смекалистый нашел выход, и вскоре в ночи послышались глухие удары топора. Отрубленные ноги грузили на санки и везли домой, где их выпаривали в русских печках. Кто-то отхватил топором руку с блеснувшим кольцом, кто-то обухом вышиб золотой мост… Именно так начинался черный поиск.

Мародерство часто сопровождалось не только кощунственным отношением к павшим, порой ему предшествовало и убийство. К примеру, в Смоленской области местный житель добил раненого летчика, чтобы заполучить его часы.

После войны, когда вышло постановление о ликвидации ее последствий, в местах, где прошли бои, проводили разминирование, сбор оружия и техники. Работы велись при участии гражданского населения, которое брало все, что могло пригодиться в хозяйстве.

Торговые операции с оружием тогда не производились, но, памятуя, что запас карман не тянет, оружие прикапывали в полях и лесах, прятали в пещерах. В 1976 году в Воронежской области мальчишки нашли итальянскую горную короткоствольную пушку. Части ее, тщательно смазанные, были завернуты в шинели, здесь же лежали ящики со снарядами. Собрав пушку, подростки вставили снаряд и затеяли спор: долетит он до села или нет. За этим занятием их и застал пастух, отходивший юных артиллеристов кнутом. Пока пастух бегал в село за участковым, пушка исчезла, а ребятишки на допросах молчали, как партизаны.
Известно, что существуют схороны с оружием и боеприпасами в Белоруссии и Прибалтике. Расскажу еще об одном случае применения этого оружия. В 70-е годы в небольшой белорусской деревушке у ветерана партизанского движения пришел в ветхость дом. Старик неоднократно обращался за помощью к председателю колхоза, но тому все было недосуг заняться этим делом.

Однажды, чтобы отвязаться от назойливого просителя, председатель бросил ему какое-то обидное слово. Дедок встал и дрогнувшим голосом сказал: «Ты, мужик, так со мной не шути». Вечером у ветерана собрались бывшие партизаны, а на следующий день, откопав пушку-сорокапятку, старая гвардия первым же выстрелом снесла чердак у сельсовета. Дом ветерану отремонтировали.

В конце 40-х годов появляются первые охотники за золотыми зубами. Под Новгородом мародеры тащили крюками из болот трупы немцев и, взяв зубы, здесь же оставляли полуразложившиеся останки, ночью их растаскивало зверье. В Воронежской области, в лесу, разграбили итальянское кладбище. Работы белых поисковиков показали, что ни у одного из похороненных там нет черепа. Оказалось, что мародеры, не утруждая себя раскопкой всей могилы, делали шурфы, доставали крючком голову, а потом отбрасывали ее в кусты.

В 50-е годы начинают грабить места захоронения жертв массовых расстрелов на Украине, в Белоруссии и Прибалтике, но занимаются этим одиночки. В конце 60-х — начале 70-х годов оружие превращается в товар, а на западном рынке начинают пользоваться спросом награды, знаки отличия, холодное оружие немецкой армии времен второй мировой войны. В черном поиске появляются первые профессионалы, работающие как на земле, так и под водой. Спустя десять лет возникает деление черных поисковиков на жлобов, трофейщиков, коллекционеров, копачей и подводных пиратов.

Жлобы, любители из местных жителей, роют все подряд. Прекрасное знание местности позволяет им брать вещи в хорошем состоянии. На жлобов выходят перекупщики и коллекционеры. У некоторых устанавливаются добрые отношения со стариками, они не только продают припрятанное, но и служат консультантами, подсказывают, где и что можно взять. В благодарность за это черные привозят старикам продукты, лекарства.

Трофейщики ищут в основном стрелковое и холодное оружие, боеприпасы, но по ходу дела берут все, что попадется. Оружие в хорошем состоянии встречается редко, поэтому трофейщики имеют реставрационную базу и из четырех винтовок собирают одну (при этом оружие могут переделывать). Из снарядов и мин выплавляют тол.

Работают трофейщики «семьями» (6—7 человек) целый сезон. При поиске используют миноискатели или металло-искатели. Работа у трофейщиков опасная и тяжелая. Во-первых, в любой момент можно взлететь на воздух. В прошлом году на кукурузном поле под Харьковом у вскрытого окопа нашли раздувшийся обрубок человеческого тела — все, что осталось от трофейщика, подорвавшегося при разминировании. Многие же черные не один год ходят с осколками. Во-вторых, часто приходится поднимать засыпанные блиндажи и окопы, а это труд, и немалый, мозоли на руках у черного, как у хорошего работяги.

Найденное оружие перевозят как общественным транспортом, так и личным. В первом случае его маскируют под удочки, байдарочное снаряжение и т.п., во втором — везут открыто. Лет пять назад тро-фейщик имел за сезон от 3 до 10 тысяч, сейчас много больше. Считайте сами: килограмм тола стоит 300 рублей, «лимонка» — 500, винтовка — от 15 тысяч и выше… Нужды в покупателях трофейщики не испытывали никогда. Снабжали Карабах и Нахичевань, Узбекистан и Таджикистан. Бывает работа по заказу. Одним из заказчиков являлись боевики «Памяти». Если верить трофейщикам, то вооружены они весьма прилично.

Увеличение числа заказов заставило трофейщиков выходить на белых поисковиков с предложением: «Ты мне хорошее стрелковое оружие, я тебе хорошую «лежанку» (кладбище). Чистят трофейщики Невский пятачок под Петербургом и Мясной Бор под Новгородом. В Мясном Бору была окружена 2-я ударная армия генерала Власова, и оружия здесь, как грязи. В 50-е годы солдаты собирали его, но не смогли вывезти из-за бездорожья. Винтовки и карабины сбросили в воронки, превратившиеся со временем в небольшие болотца. Впрочем, говорят, что в таких условиях оружие лучше сохраняется. Хорошие места, где оружие лежит на поверхности, есть в Мурманской и Архангельской областях, но там все взяли в свои руки местные неофашисты, обстреливающие пришлых из минометов. На случай непредвиденных встреч и конфликтов с конкурентами трофейщики также вооружены. О разборках между «семьями» мне не известно, а вот группы белых поисковиков под обстрелом трофейщиков не раз были вынуждены ложиться в грязь лицом.

Коллекционеры берут вещи для своих коллекций (по отзывам специалистов, некоторые владеют уникальными собраниями) и на продажу. Гитлера считают своим кормильцем и ласково между собой называют «папой». Этот народ хорошо знаком с западным рынком2, из ежегодных каталогов каждому известна цена на те или иные предметы. Продают найденное на московских рынках (Арбат, Измайлово). Здесь можно увидеть шейные кресты, каски, элементы снаряжения. Если приглянетесь продавцу, могут предложить немецкие кинжалы с гравировкой «Все для немецкой земли» и «Моя честь называется верность» (цена их на западных аукционах доходит до 400 долларов).

Кроме перечисленного привозят коллекционеры из своих экспедиций немецкие газеты, жестяные коробки с сигаретами, зубную пасту, «жмуровые» ножи (тесаки).

Под Новгородом в Демьянском Котле коллекционеры чистят «вонючие ямы», огромные воронки, где в болотной жиже плавают лицевые маски, волосы, бороды. «Порой достаешь труп, он прекрасно сохранился, даже опознать можно, а спустя некоторое время, под влиянием воздуха, он растекается у тебя на глазах», — рассказывал черный. Наиболее совестливые из коллекционеров захоранивают эти останки.

Чаще всего этих ребят можно встретить под Калининградом (Кенигсбергом), где они перекопали весь песок в Больге, на последнем рубеже немецкой обороны. Они же первыми заинтересовались немецкими хуторами, разрушенными при бомбежках и артобстрелах. Предположив, что у хозяйственных немцев имущество хранилось в погребах, коллекционеры начали их поиски. Откапывали книги, фарфоровые скульптурки и тарелки. Именно коллекционеры пытались проникнуть в нижний, подземный этаж Кенигсберга, затопленный в конце войны, но, столкнувшись с ловушками и гибелью друзей, отступили.

Элитой черного поиска считаются копачи. Почти всем им под сорок лет, и они не связаны временем и расстоянием. Копачи имеют хороший информационный банк и отлично знают историю ведения боевых действий в данной местности. По отзывам белых поисковиков, элиту отличает чутье, сноровка и невероятная работоспособность. «Бульдозеры, а не люди. За ночь 3—4 человека поднимают 100—150 голов»3. Элита работает по «лежанкам». В зависимости от времени, когда можно копать, «лежанки» делят на дневные и ночные4. Года два назад ночью под окнами одного из сельсоветов Воронежской области раскопали восемь могил венгров.
Обычно же элита предпочитает не оставлять следов. В 1984 году на Белгородчине, на окраине села, где некогда существовало немецкое кладбище, устроилась отдыхать компания молодых людей: поставили палатку, развели костер, купались, загорали, пели под гитару. А в это время в палатке кипела работа: копачи бережно срезали дерн, вскрывали могилу, чистили ее, а затем аккуратно все укладывали и засыпали. За несколько дней таким образом было ограблено 300 могил, и никто из местных жителей не заметил, что палатка меняла местоположение.

Госпитальные и перевозные кладбища — бедные. Лучшей считается «лежанка с боя» (окопы и блиндажи, засыпанные при артиллерийском обстреле, бомбежках, при прохождении танков). Работа идет «на общак» — все, что находят, делят на всех, и «на дележ» — делят предметы из желтого металла, что в карманах и ранцах, — каждому свое. Первые части немцев, прошедшие Европу, немало трофеев возили с собой: попадаются кольца, цепочки, часы, серебряные и золотые ложки. С 1942 года в армию пошел второй эшелон, народ посолиднее, многие из них имели золотые зубы. В ранцах у венгров, их элита считает жуткими мародерами, можно найти и золотые вещи, и женский бюстгальтер. Если в окопе лежат десять венгров и в карманах у девяти ничего нет, значит, все ценности у десятого, ограбившего убитых товарищей.

В 80-е годы копачи зарабатывали от 10 до 15 тысяч в сезон, сейчас золото в цене поднялось, но работать стало труднее, мало хороших «лежанок», да и любители путаются под ногами.

Элита имеет своеобразный «моральный кодекс», так, копачи с гордостью заявляют: «Я славян не копаю». На мой вопрос, копают ли они евреев, ответа не было. Копают… Это и заставило некоторые еврейские общины позаботиться об устройстве бетонных подушек на могилах расстрелянных. В то же время представители элиты не раз передавали в военкоматы медальоны наших солдат и сообщали о неизвестных ранее захоронениях. Были случаи, когда копачи ехали с белыми поисковиками, чтобы показать места, где лежат останки советских воинов.

Однако сейчас, с приходом в черный поиск новых людей, ушли в никуда «рыцарские» традиции элиты. Новенькие принялись копать могилы ополченцев и вышибать зубы защитникам Москвы и Ленинграда; добрались и до старообрядческих кладбищ, откуда берут дешевые медные образки. Появились и шакалы, не брезгующие и свежими могилами (печальным примером может служить ограбление могилы маршала Ахромеева).

Подводные пираты представлены спасателями и людьми, служившими на флоте. У них хорошо поставлен сбор информации об интересующих их объектах. Экспедиция черных аквалангистов, состоящая из 3—4 человек, владеет снаряжением, приобретенным у военных моряков. С собой везут плавсредства, солярку и компрессор для заправки аппаратов. На пустынное побережье или островки одни добираются с помощью рыбаков, другие на собственных шлюпках, для этих же целей покупают в складчину списанные пожарные буксиры. При работе силы поисковиков распределяются следующим образом: один остается на берегу, трое плывут к месту погружения на надувной лодке (иногда используют десантные плоты или надувные самолетные трапы). Двое аквалангистов уходят вниз, а третий поддерживает связь с берегом по рации. На Белом море и на Балтике работается спокойно, на Черном мешают пограничные катера, приходится сбрасывать найденное вниз и изображать отдыхающих.

Найти судно — половина дела. Дальнейшая работа зависит от глубины залегания корабля и степени повреждений, которые он получил. Большинство поисковиков имеют аппараты, позволяющие опускаться до 60 метров. Но на такой глубине продержаться можно только пять минут, затем надо подниматься и заправлять аппарат. А больше двух-трех спусков за день не сделаешь. Поэтому черные предпочитают работать на глубине 10-15 метров. Бывают случаи, когда корабль лежит на небольшой глубине, а обследовать его нельзя. Это относится к тем, что были обстреляны сверху. Внутренности такого корабля представляют собой груду искореженного металла, двери заклинило, перегородки перекошены или же корпус разломан на несколько частей.

Чаще всего находят средние корабли — самоходные буржи, тральщики, а также торпедные катера. Последние для пиратов не представляют интереса, так как снять с них можно только крупнокалиберный пулемет. Суда попадаются как наши, так и немецкие.

Проникнув на корабль, подводные пираты первым делом ищут рубку и каюту капитана. Там должен быть сейф с кодами, картами, документами. Но обычно содержимое сейфов на 90 процентов изъедено водой. В лучшей сохранности вещи на подводных лодках, однако те залегают на большой глубине. В 1971 году черные аквалангисты нашли и обследовали подводную лодку на Балтике. С нее немцы высадили разведгруппу и ожидали ее возвращения. Наши сторожевые корабли загнали лодку на мелководье и там расстреляли. В один отсек черные попали через пробоину, в другой — через открытый торпедный аппарат. Затем им удалось открыть дверь в каюту, где находился экипаж. Вода, хлынувшая в помещение, крутила и подбрасывала черепа и кости, какие-то предметы, причудливо покрытые плесенью. По словам аквалангистов, часть экипажа задохнулась, часть, в том числе и капитан, застрелилась. В сейфе нашли наградные кресты, бутылку вина, старинные (очевидно, семейная реликвия) часы и компас, а в кислородном баллоне обнаружили последние письма подводников. Кому-то досталась редчайшая вещь — хромированный парабеллум, оружие капитана подводной лодки.

К баржам с боеприпасами черные относятся осторожно, поскольку при детонации может рвануть так, что мало не покажется.
Долгое время оружие, найденное черными аквалангистами, не было предметом купли-продажи, брали для себя, для друзей. Считалось этаким шиком иметь дома винтовку.

Как-то в один прекрасный день к пирату обратились «лица кавказской национальности», обладавшие сведениями о затопленной барже с большим количеством оружия. Они предложили ему 5000 рублей за каждый ствол, поднятый с судна, лежащего у Черноморского побережья. Узнав, что на барже кроме оружия находится большое количество боеприпасов, аквалангист попытался объяснить клиентам опасность их затеи: случись что — пострадают детские санатории и пионерские лагеря (баржа лежала вблизи от берега на глубине 16 метров). Своими опасениями бывший подводник поделился с сотрудниками местного МВД, те передали информацию выше. Через неделю среди белого дня была похищена и убита жена аквалангиста.

Менее щепетильные пираты, обзаведясь регенеративным снаряжением, чистят «Адмирал Нахимов», затонувший несколько лет назад у Новороссийска, ищут оружие в Ирбенском проливе и у Калининграда на Балтике, в Керченском проливе, по обе его стороны, где можно найти не только затопленные баржи, но и автомашины, груженные ящиками с боеприпасами. Подводные пираты не оставляют надежды обследовать оборони тельные сооружения, возведенные японцами на Дальнем Востоке. По сведениям МВД, в год там пропадает до 30 человек (всего исчезло полторы тысячи), но, несмотря на это, народ правдами и неправдами пробирается в пограничную зону. Собираются черные почистить и затонувшие в Тихом океане суда Курильского десанта.

Есть среди пиратов и любители подводной археологии, снимающие со старых кораблей навигационные приборы, штурвалы, колокола, медные и латунные накладки.

В последнее время деятельность пиратов заинтересовала воюющую публику СНГ. Было предложено заминировать плотину в Молдавии. По счастью, заказчики попали на старых и опытных черных, которые не брались за грязные дела. Обращаются к черным аквалангистам и иностранцы. Недавно два бизнесмена попросили обследовать немецкий корабль, лежащий в наших территориальных водах на Балтике. Всего-то требуется определить местонахождение четырех контейнеров, а деньги платят хорошие…

Сейчас черный поиск интересует немецкая боевая техника и техника, поступавшая в Союз в годы войны по ленд-лизу. Ее покупают западные коллекционеры, клубы, музеи, общества. Берут самолеты, легкие танки, бронетранспортеры. Цена зависит от состояния и типа машины. По части такой техники Россия представляет собой золотое дно, именно дно, так как лежит техника в болотах, озерах, реках, морях. По самым скромным подсчетам, есть около тысячи точек, где можно взять машины (самолеты «Бостон» и «Юнкерс», танки «Матильда» и наши «Клим Ворошилов»). Одни из них в хорошем состоянии, другие годятся на запчасти (сохранность 40—50 процентов), их используют при реставрации. Трудно сказать, сколько раритетной техники ушло за границу, пока кто-то не спохватился и не разослал на таможни циркуляр, запрещающий вывоз машин, выпущенных до 1945 года. Но вывозят их и сейчас, прибегая к различным ухищрениям (как натуру для съемок совместных фильмов, металлолом и прочее). Недавно на таможне был задержан немецкий танк «Т-3», с которого даже не удосужились смыть болотную тину.

Осенью 1990 года со страниц журнала «Огонек» прозвучал призыв М. Корчагина очистить родную землю от металла. Журналист просил читателей присылать информацию о зарытой и затонувшей технике, обещая взамен видеомагнитофон. Мне неизвестно, как собирался распорядиться полученными сведениями Корчагин, и спросить не у кого: недавно он погиб в автомобильной катастрофе. Не посчитали ли черные его своим конкурентом? Ведь те, кто делает деньги на вывозе техники, не терпят вмешательства в свои дела.

В веселые игры с добычей и вывозом техники включились местные власти, мафиозные структуры, общественные фонды. Местные, начиная от председателя колхоза до краевого и областного начальства, пятьдесят лет не обращавшие внимание на металлолом, валявшийся на подвластной им территории, решили, что они тоже не лыком шиты и сами смогут продать технику, А посему приравняли ее чуть ли не к природным ресурсам родного края. Дельцы, желающие отмыть деньги, финансируют работы по поиску и транспортировке машин (подъем, например, самолета «Бостон» стоит полмиллиона), а затем получают свою долю в чистеньких долларах. Общественным организациям и всевозможным СП, прикрывающим вывоз, также выгодно не сеять, не пахать, а получить денежки или нечто купленное на них. Белые же поисковики и те, кто мечтает увидеть эти машины в музеях Монино и Кубинки, поделать ничего не могут.

Как ни печально, но нашествие черных остановить некому5. Отдельные управления МВД, пытавшиеся бороться с трофей-щиками и мародерами, ничего не добились. Причина этого крылась отчасти в несовершенстве нашего Уголовного кодекса. В нем есть две статьи, под которые подпадает деятельность черных. Статья 218 предусматривает лишение свободы на срок от одного года до пяти лет за незаконное ношение, хранение, приобретение или сбыт оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ. Но эта же статья имеет примечание, согласно которому лицо, добровольно сдавшее оружие, освобождается от уголовной ответственности.

Работники правоохранительных органов рассказывали: «Останавливаешь машину, видишь винтовки, знаешь, откуда они и для чего взяты, а он сует тебе заранее написанное заявление, дескать, прошу принять найденное мною оружие. Пробовали брать трофейщиков дома, но по закону я обязан предложить ему оформить добровольную сдачу, и он, ухмыляясь, сдает». Статья 229, определяющая ответственность за надругательство над могилой и похищение находящихся в могиле или на могиле предметов, также малоприменима к черным, так как могилой считается место, отмеченное памятным знатсом. Черные же копают окопы и холмики, поросшие бурьяном.

Попытки местных блюстителей порядка провести рейды по «промысловым» районам привели к тому, что черные вышли на тропу войны. В бывшей Ленинградской области, например, трофейщики заминировали дорогу, по которой должен был проехать милицейский газик. Возможно, МВД и справилось бы с черным поиском, но у него хватает проблем и не хватает людей. Вот и остается только разводить руками, говоря: «Нас мало, а в лесу ходит Сева». Сева, бряцающий оружием, оскверняющий могилы, чувствующий себя хозяином…

1 Белые поисковики не всегда имеют возможность вывезти и сдать найденное оружие и боеприпасы. Часть его закапывают на месте. Не раз эти «заначки» разворовывались черными.

2 Немцы, например, покупают медальоны только лиц, пропавших без вести. Оплачивают медальоны в том случае, когда есть фото и акт о раскопке захоронения, которые вместе с личными вещами (если что-то сохранилось) и планами нового захоронения пересылаются в специальное бюро.

3 То есть вскрывают 100—150 могил.

4 «Лежанки» также бывают госпитальные (кладбища при госпиталях), перевозные (убитых свозили с разных мест), мостовые (где похоронены солдаты с золотыми мостами), расстрельные (захоронения репрессированных или жертв массовых расстрелов времен войны).

5 В 1988 году под Вязьмой только за два месяца было задержано пятьдесят охотников за орденами и зубами.

Татьяна Ивашова
г. Совершенно секретно, 12/1992, c. 6-7

Комментарии

  1. […] admin пишет: В январе 1943 года в одном из логов, которыми богата Воронежская область, произошел бой между немцами и венграми, пытавшимися таким образом решить вопрос: кто станет в заслон при отступлении. ….. Белые же поисковики и те, кто мечтает увидеть эти машины в музеях Монино и Кубинки, поделать ничего не могут. Как ни печально, но нашествие черных остановить некому5. Отдельные управления МВД, пытавшиеся бороться с трофей-щиками и мародерами, ничего не добились. … […]