На опиуме — крест

Откровение послушника Андрея о наркотиках и наркоманах

На опиуме - крестПослушник, встреченный мной в старинном русском монастыре (назову его условно Андреем), согласился поведать свою горькую историю тольно по благословению монаха, у которого он духовно окормляется. Наш разговор шел в келье, в тишине одной из зимних ночей.

— Как произошло твое первое знакомство с наркотиками?
— В детстве я попал в аварию. Был сильно травмирован. Потом учился в институте, где были ребята с Кавказа. У них покурить травку было в порядке вещей. На третьем курсе и я стал втягиваться. Учился нормально. Но немножко комплексовал: травмы были заметные — приходилось и руку бинтовать, и парик носить. А парень молодой, с девочками хочется погулять — покурил и раскрепостился.

Сразу смелым становился… Так и пошло. Чем дальше, тем больше. Стресс, допустим, надо снять — снова наркотики. И уже более серьезные: опиум. И тут же — интерес к восточным религиям. Ко мне ничто сектантское не прилипло, а вот зависимость от наркотиков появилась. Но ее осознаешь не сразу. Когда тебе в первый раз дают зелье, то как бы говорят: «Пробуй, парень, ничего страшного. Ныряй, тут не глубоко, даже по коленки не будет». Глядь, а ты уже в омуте с головой, и не знаешь, как из него выбраться. Просыпаешься утром с одной мыслью — подлечиться. Тогда опиум готовился в кружке. И ты становился рабом этой кружки.

— А мысли, что ты поборешь эту беду, возникали?
— Всегда. «Все, с понедельника становлюсь другим человеком, для меня это раз плюнуть! Это вон тот слабый, не сможет никогда «сойти», а я-то сильный — сказал себе: нет — и все». Так просто, да? Нет, это уже все. Тем более опиум: это такая вещь, которая затягивает намертво. Вот он перед тобой, и ты решаешь: буду слезать не сегодня, а в понедельник; затем — во вторник, в среду — и дозы буду уменьшать… Но так не получается. Попробовал поменьше — не «достает», нет желанных ощущений. А хочется «полетать», пообщаться с кем-нибудь недосягаемым…

— А что это за ощущения? Видения, миражи?
— Тут у каждого свое. Кто музыку слушает, тот будет королем джаза. Другой, допустим, с Кришной беседует… Это первые несколько лет, а у кого и поменьше. После наркота нужна уже просто для того, чтобы прийти в относительно нормальное состояние. Дальше больше требуется (это я лично о себе говорю). Затем и к наркотикам наступает отвращение, потому что дальше нет ничего: и сам уже ощущаешь — одна пустота. Безысходность. Стена…

— Когда ты говоришь «стена»? По каким моментам: ум, здоровье, смысл жизни? Плохое настроение?
— Тупик во всем. Стена полностью. Затравлен. Ощущаешь веяние злой силы, которая тебя тянет в омут. И страдания. Страшные. И мысли: ну что ты мучаешь близких? Зачем? Давай, прими побольше — и ты уйдешь. Но это первоначально, когда в тебе еще совесть «играет» — когда тебе стыдно перед матерью, женой, детьми. А с другой стороны тебя дьявол держит. Настойчиво, увлеченно зовет: пойдем, погуляем в обнимочку, побродим по тем далеким «лугам»…

— Значит, ты уже был на грани самоубийства?
— Да. В нашем кругу залезть в петлю или выстрелить себе в голову — страшно и неприятно. А передозировка — то самое. У меня помянник уже весь исписан: из былого окружения человек в тридцать в живых только двое. А сейчас новая беда — героин появился: кто-то и хотел бы остановиться, но там, говорят, уже все, без вариантов. Меня-то хоть эта чаша миновала…

— А как наркоман деградирует?
— В состоянии сильного наркотического опьянения он может быть дебил дебилом — согласен. Но при нормальной дозе мозг работает отточенно, как фреза, но только в одном направлении: где бы еще добыть? Весь день в поисках. И заканчивается он, как правило, скотским состоянием.

— И тут прямой путь к преступлению?
— Наркоману ведь выжить надо! Сначала он начинает с родителей тянуть, потом из квартиры выносит все потихоньку — вплоть до дверей и паркета. Затем начинает подворовывать. Но какой из него вор, когда он весь трясется?!

— Физически эти люди опускаются уже в «конце всего»?
— Не обязательно… Просто утром встаешь — и не то что зубы почистить или умыться, а одеться неохота. Но если тебе кто-то позвонит и скажет: «Быстренько прибегай» — ты вскочишь и в одних трусах побежишь… И так каждый день.

— И часты приступы тоски?
— Это еще похуже. Называют такое состояние «изменой»: все не то, все не так. Тебе что-то мнится, кажется, полный депрессняк, дискомфорт внутренний. Все и всё тебя раздражает.

— А бывают моменты, когда кажется, что «крыша едет»?
— Это при передозировке. Делаешь, допустим, опиум. Ну, что опиум? Уже как-то и не то. Начнешь сверху психотропные вещи мешать. Тогда, как говорится, «гонишь», и остановить тебя невозможно. Гонишь всякое. И, как сумасшедший, сам с собой беседуешь часами. И высказываешь при этом, как тебе кажется, «очень умные» мысли…

— Теперь — о самом главном. Как ты все-таки выкарабкался из наркоты?
— У меня есть приятель — инок, он сейчас в монастыре. Мы с ним начинали всю эту беду. Помню, однажды пришел он ко мне и говорит: «Меня коснулась Божья благодать. Надо завязывать. Поехали в монастырь спасаться». Я ему на это: «Наверно, ты хорошо подлечился с утра — а я болею и мне тебя не понять. Ты уже «гонишь» что-то свое. Давай делись». А он: «На самом деле благодать». Ну, думаю, чего-то объелся. Он уехал. Год проходит. Слышу о нем: в послушниках ходит… У меня, крещеного в детстве, было иначе. После смерти мамы я стал бывать в храме, поминать ее. Потом на глаза попалась статья о бывших наркоманах, якобы излечившихся в монастыре.

— Почему «якобы»?
— Пока Господь на тебе Свою благодать не окажет, вряд ли ты вырвешься из наркотического плена. Ведь это же чудо, что Господь меня по молитвам старцев вывел из болота!

— Свой религиозный опыт у тебя был?
— После упоминавшейся аварии лежу в больнице. Момент критический. Врачи спрашивают маму: «Ну что, колоть ему обезболивающее?» А колют уже второй месяц. Медсестра говорит: «Давайте, все равно умрет. Чтоб не маялся…» А у нас там, где мы жили, храм Николы Угодника. Вот мама за меня и молилась. С Божией помощью меня и «выкарабкала». Когда много лет спустя я зашел в этот храм (будучи наркоманом), то почувствовал в нем что-то свое, родное. Раньше я не ходил в храм вообще. Только иногда… когда весь наш комсомольский актив напьется и идет кощунствовать у церковных стен во время Рождественской или Пасхальной службы… И вот теперь я стал все чаще наведываться в храм. С батюшками общаться начал. Вдруг четко вспомнил мамино благословение. Когда я выжил, она сказала: «Надо тебе Церкви служить… » А как? В то время, в институте… Душа-то наверняка хотела Церкви. Я с возрастом не забыл, как меня и сестренку маленькими мама водила к причастию. Вот что было светлое… Может быть, поэтому Господь и привел меня в конце концов в монастырь?

— Когда ты начал встречаться со священниками, ты все еще употреблял наркотики?
— Да.

— И через какое время бросил?
— Года через четыре, наверно. Ведь я до того искал что-то в восточных религиях. Но все было не то, не мое. Там больше надо уповать на себя. Но по своему опыту я уже знал, что от такого «упования» у меня остались только сопли да боль.

— А почему ты, русский человек, искал ответы сразу не в православии?
— Я говорил уже. Окружение было другое. В институте к тебе по десять раз сектанты заглянут, книжечки принесут, обнимут. Часто наркотики шли параллельно с этими «религиями». Скажем, чтобы легче было войти в нирвану, чтобы музыку их «глубже воспринять».

— Когда у тебя все эти «восточные» увлечения сошли на нет?
— Была такая полоса, что все вроде есть, всего в достатке, но будущего, чувствую, будущего-то — нет. На душе тяжело, а она к чему-то рвется.

— К вечности?
— К какой вечности?! После наркотиков?! Короче, свалился я в канализационный люк. Все. Концы. Предел. Надо было как-то себя, тело свое разбитое, поднять. Ведь многое было испробовано. И вот однажды принял дозу и… поехал в монастырь. Здесь и засветила мне слабая надежда. Мне, впрочем, рано еще говорить на эту тему. Я еще полностью и не воцерковился. Одно только понял: мне Господь помог — и для меня Его помощь как чудо. Кто-то из наркоманов может сказать: «Ну, «гонит»». Да попади я сейчас в прежнюю обстановку, компанию, то, может быть, дня три-четыре потерплю, а потом опять начну. Вполне вероятно. Но пока меня Господь здесь, в монастыре, хранит. А в миру — мне гибель.

Здесь кто тебя крепит? Сам Творец, создавший тебя, а не какой-нибудь маг Иван Петров, народный целитель или экстрасенс. Если ты сам от Господа не отвернешься, Он тебя никогда не покинет. В миру очень легко отвернуться: искушений много, а человек немощен. Мы-то все думаем — мы сами, сами, а нас-то еще и дьявол водит. Это ведь не бабушкины сказки. Господь же сказал: «Не любите мир и ни того, что в мире». Так оно и есть. Опять же мне рано об этом говорить. Но я твердо верю, что Господь пока меня бережет.

— Ты встречаешь здесь паломников, которые тоже подвержены этому страшному пороку?
— Конечно. Я стараюсь с ними не общаться, потому что сам еще слаб. Вдруг искушение последует? Надо каяться, каяться и каяться. А я немощен пока — и Господь не дал мне еще таких слез покаянных… Кто-то сказал, что не надо на чужих ошибках учиться — лучше их не делать. Мне странно и страшно слышать, когда, казалось бы, серьезные люди говорят, что в травке, в анаше ничего опасного нет. Это ложь! Травка — это трамплин, почти все с него начинают падать в наркоту. Это — разгон. Я не видел ни одного человека, который бы начал травкой и ею бы закончил. Поэтому есть только один разумный совет нормальным людям — никогда не касаться этого проклятого зелья.

Беседу вел Алексей Пряшников, писатель.

г. «Труд-7» 21.02.2002 с.22

Добавить комментарий